| |
| Сердце мне - топка машин на паре, Слепое к тому, что навстречу летит, А глаз - из трубы, небесами правит И ниже, чем облако, он не глядит. Я вездеход для тайги и моря, Для пыльной степи и любви болот, Кусающий воздух на слов просторе, Мотор коридоры сомнений рвёт. Гараж не ценю и стою я редко, Но если случится крепить мне крюк, В альпийских лугах и коралла ветках Пущу старый пар сквозь открытый люк. Я знаю, то ты повернула ключик, Perpetuum mobile погнала На скорости, словно с отвесной кручи, Но руль никогда на себя не брала. Гляди через щёлку, куда дорога, Что мимо несется, куда несёт Тебя паровая моя пирога, Что выдумал, выпустив дым, рифмоплёт. | |
|
| Ты прошила следы на пустой земле, И они занялись, обросли огнём, Породили малявок, и те ко мне Побежали сквозь ночь, замирая днём. Пели песни из красных ртов, Проникая, будя, тормоша мой сон, Находили и с кипой слов Пролезали сквозь уши и ноздри в дом. Там моя красота отошла курить, Поплатилась за ласку и вечный пир. И теперь мне не можется мирно жить, Вытекаю наружу, азот, эфир. Я увидел, любил, и гадал, гадал, Но ответов ни разу в тебе не нашел. И я стёкол прозрачных в тебя навставлял, Ужаснулся тому, как твой мир был гол. Там нет вектора, выбора, нет любви, Вместо сердца неясная взору кучка. Мушкетёр, поскорее меня пристрели, Меня душит девичья красивая ручка. | |
|
| Я крепко держусь за канистру бензина, Чиркни и брось поскорее сюда. История взрыва не будет длинной, Как будто стервятник меня порвал. На скорости ветра не смог кататься И срочно врубил я обратный ход. Мне больше не хочется целоваться, Мне нравится пламень и жаркий гнёт. Никто не шепнёт мне с улыбкой слово, Скорее по морде прутом схвачу. Когда до предела дойдёт Херово, Я лопну и всё, не пойду к врачу. Но время не то, заражаю ближних, Несу лихорадку в чумной груди. Свет выдумок верхних и тьма из нижних Гудят, а корабль в потру шипит. | |
|
| Изуродованный и подгнивший Труп нарядили и перекрасили, Теперь он письма сердечные пишет, Любуется косами, лицами, платьями. Не слышит запаха от цветов, Слух обеспечен особой машинкой, В глазницах есть камеры, лес проводов, И что-то особое за ширинкой. Плоть не приемлет в себе железки, Впадает в кому на месяц-два, Недвижим лежит в париковом блеске, Но мозг выживает, в нём есть слова. Господа наблюдают, им так интересно, Сколько же выживет мой мертвец. В инкубаторе холодно, сухо, тесно, Но терпит и ждет Франкенштейн, молодец. Ночью питается из раствора, Монтирует кожу и полируется, Ждёт, что в него оживлённая влюбится, Но нету ответов, и нет разговора. | |
|
| Меня прокатила в своей пролётке Женщина с ласковой бородой, Манила-звала заскорузлой стопой С изяществом тощей, как нож, кокотки. Я отвечал ей колечками дыма, Плевками крови сквозь дырку в зубах, Потому что забыл о пустых словах, Что не ходят по адресу, только мимо. Мы расставались в густом тумане, Ибис смотрел на меня с фонаря, Намекал мне, что ночи проходят зря, Но тукан бросил перья в моём стакане.  | |
|
| Ставь на огонь, посидим, подождём, Может из леса появится нимфа. Я был полководцем, чужим королём, Героем забытого мною мифа. Знавал я победы и раны в живот, Мне нравилась кровь ещё тёплых трупов. Теперь же я сам побежден, и вот Сижу на полянке. Как это глупо. Я ем что попало и граблю купцов, Со мною один только ты остался, Никак не запомню твоё лицо, Порою не верю в тебя, признаться. Так слушай, я видел её давно, Она над землёю парит и светит. То страшно становится, то смешно, Когда она взгляд удивлённый встретит. Нагая, обросшая синим плющом С венком незабудок над волосами. Но убежала. Налей еще. Скучал по ней, плакал, палил стихами. Найдём её, встретим, дождёмся, потом Я стану ей другом, она не покинет. В беседке под лотосовым зонтом Пусть жизнь мою нечисть в объятья примет. Нет, не сегодня, дождёмся утра. А утром я встал весь в росе и слезах. Тогда лишь я понял, что мне пора, И шею подставил под верный взмах. Лежит голова на зелёной траве Без дум и мечтаний, ушли вопросы. Приходит нимфа и не во сне Целует и голову в лес уносит. | |
|
| Маски, маски страшнее пожара, Жабьи глаза из вонючего взвара, И я боюсь, со мной нету креста, Нету рожек, и нету хвоста. Кошки чёрные, псы голодные, Пресмыкающиеся, земноводные - Все против меня, подбираются ближе, Язычки пламени пятки лижут. Последний крик? Но кого позвать? Мне не придут помогать, спасать, Нету на свете таких людей, Разбиться в лепешку готовых друзей. И я просто молчу, открывая рот, Вспучив глаза на подвох Сефирот, Из которого вспыхнул огромный меч Резать мня, не беречь. Сквозь мягкие ткани и жёсткие кости, Словно по маслу его заносит. Буду сливаться, пройду в кабинет К Господу Богу, которого нет. | |
|
| Охваченный любовью, как поясом из змей, Я то пою, то сквернословлю, то вызову блядей. Ращу нежнейшие цветы, рублю под ноль леса, Я - самый добрый и простой, иль хитрый, как лиса. Забочусь или гроблю, зову или гоню, А то, что посадил когда-то, засохло на корню. Сам по себе хожу ногами, ты отвечаешь тем же, И наш клубок так тесно сплёлся, что не осталось между. Так станем гармоничнее, дозволим мастерам Распутать нас и выплести из лент красивый бант. Мы будем украшением для хаоса миров, Заблудшим - утешение и свет для дураков. | |
|
| Залезай на тачанку, Анка, Раздобыл нам по паре лент Из остатков горелого танка, Что в овраге лежит сто лет. Я звонил в наш убогий штаб, Там говорят, всем конец. Я слышу крики электронных жаб, Они за нас, я по этому спец. Потому заряжай и вперёд, Калашников, шашка и шокер при мне, А усы украшают мой рот, Генератор поля - на славном коне. Кое-где одуванчики вскрыли Бывший гладким давно асфальт. Лет двенадцать назад мы своё отжили, А потом всё вспорола сталь. Как умудрились, зачем не погибли, Хотя никогда мы не береглись, А ядерной бомбой нас не пришибли, От волн тепловых мы с тобой не спеклись. Но теперь наступает последний бой, Шансов, пожалуй, совсем не осталось, Обнимусь на прощание я с тобой, Как не раз и не два ты со мной расставалась. Красной сигнальной ракеты знак Разбудил всех бойцов - и пошли на приступ. Чернее ночи пустой наш флаг Над сотней лучших кавалеристов. | |
|
| |