Я одинокий над бумагой, тебя зарисовал.
Всё получилось очень криво, но я лучшего не знал.
Где ни носил я эту пакость, напоминал себе смотреть
На лик испорченный, но милый, стараясь пальцем не стереть.
Кусался купидон в кармане, не скинуть, не унять,
А сны настолько нереальны, нет толку толковать.
Ты меркнешь, замечаю верно. Тусклее с каждым днём,
Похожа на дурной набросок, сделанный углём.
И я не тот, который мог бы отлить тебя опять
В прекрасном виде новой формы, а после целовать.
Я ухожу под корни древа, не счесть жуков и крыс,
Здесь правят ели тёмной дали, и сохнет кипарис.
Душнее кузницы Дедала, страшнее Тартара глубин
Задворки головы моей, закрытой для стремнин.
Меня порвало зеркало, и я исполнен ран,
Читает мне нотации стоглавый истукан.
Вещает репродуктор весть: последний бриг уплыл.
И сам себя тогда спросил, на что мне кузня сил
На острове забвения увядшей красоты?
От берега до берега не более версты,
Источник вод, из пальмы дом, на рифах крабов, рыб
Непуганых на век достанет. Я теперь полип,
Живучая колония, не знаю потрясений.
Без бликов лишних устремлений, без воска томной лени.
Я буду лишь гадать в ракушках, не ждать ли мне цунами,
Не приплывёт ли вдруг линкор красоток и встанет между нами?
Ветвиться до потери пульса бронзовая кожа.
А сводки продолженья дел догонят вас попозже.

Утро в Финляндии после грибов,
Ещё не вполне отдохнувший лоб
От ноши царапавших небо рогов.
В конюшне не терпит простоя топ,
И седлаю, томить не хочу себя.
По снегу, по лесу к деревне, в кабак,
Знакомые кинули мне привет,
По глиняным трубкам дымит табак.
Поспевает в чану обед.
Гулять без заботы о новом дне.
Писать без слезы обо днях прошедших.
Всё мыслю о холоде и коне.
Живёт очень счастливо праздный леший.
Там, где я не был, пожалуй, ждёт
Счастье для спутанного руками.
Кто тянет меня, подминает, гнёт
Пусть совесть свою обсуждают сами,
Пускай отмываются от грехов
И грубости силы. А я попарюсь
В бревенчатой бане среди снегов,
Ведь жить без обиды и горя стараюсь.
Ослы, не дающие мне лететь,
Запор на дороге сквозь чудо-горы,
Вы будете долго себя жалеть,
С стыдом закрывая на окнах шторы.

Посиди, подожди, только соль отвечает без слова.
Разрисованный холст не подарит еды и коровы.
Разбежался, лететь приготовился окриком дали,
Но не тронься, крепись, не старайся, сокрывшийся в вале.
Полюби, и писать разучись, мимоход, оставайся
Верен делу подъёма по склону горы - так он спасся.
И тебе заиметь бы на спину бревно и занозы,
Через стих по деревням на полюс уменья, до прозы.
Сквозь массив до цветов, по колено гранит - замедляет,
Протянись, говори. Получивший медаль потеряет.
Я ли голоден, я ль привык корчиться, виснущий в вязе!
На скоромном и жидком чаю отмечаю Воскрес в лисьем лазе.
Только тронь, и брыкнусь. Я и сам не уверен, серчаю.
Раскрутившийся кол в половину в земле отвечает:
Ход прошёл, здесь этап завершится, а новый
Не придёт очень долго. Лечите покровы.

Тёмной ночью
Белеет встреча,
Очень сильно
Подняться хочешь
Туда, где тепло,
Почти не пыльно.
Руки заплелись и вниз по коже повело,
Ещё немного и границу переточишь.

А там, за ней лежит оплавившийся клад,
Я соблазнялся на него и сам так часто,
И не жалел о том, что был пол-ночи рад,
Но что даёт воспоминанье, им ли хвастать.
Лишь не забудь - не тормози, порог увидев,
Не отвергай крылатого младенца при колчане.
Когда есть кубок, без жемчужины всё выпить,
Не опасайся, о соседка горной лани.
Сверкает лазер, выжигая потолок,
Разбился шлем, упав на пол в порыве страсти.
Из батареи льётся плазменный поток,
Инопланетный сок любви - из жуткой пасти.

Помню, мы гуляли по оврагу,
Головой лежали к голове,
Кеды собирали с листьев влагу,
Джинсы перепачканы в траве.

В ручейке лягушка полоскалась,
Бре-ке-кекала, а я её убил.
На столе кишочки трепыхались,
С досок кровь я так и не отмыл.

Ты меня покинула по глупому резону.
Плакать по такой причине больно в первый раз.
Навсегда пропал кристалл из чистого пилона.
Нынче, если плачу, это лишь лишь короткий фарс.

И когда её подружки в лёд себе вмерзали,
Косточки остались от моей зелёной жертвы.
На зиму их снег густой под слой белёсый справил.
Это был мой опыт, не последним был, но первым.

Солнце искало пробел в облаках,
Чтоб увидеть земной красоты
Там, где вишни душистые были цветы
Той весной, что осталась в листах.

Глаз сверкающий видел, как я
Наслаждаюсь душистым плодом.
О тепло, повелитель года,
О светило, прости меня.
Ты не можешь вкусить красный сок,
Но смотри, благодарны мы,
Что ты гонишь холодные путы зимы,
Очищая от тьмы восток.
Наш далёкий и крохотный мир
Для тебя лишь картинка, забава.
В твою честь так красива дубрава,
И поёт тебя тысяча лир.

Как мне выразить свой восторг,
Если вижу твоё отражение,
Это лёгкое искажение,
Недоступное плену строк?
Я дарю твоему двойнику,
Пусть он только мираж, не лишне,
Эту спелую летнюю вишню
И лучи на себя влеку.
Согревай меня, радость дари,
Каждый день начинай с зари.

С чем я сливаюсь, должно быть твёрже.
Что давит сверху, должно уйти.
И только на личном, пока возможно,
Продолжит опаловый шар ползти.
Проблема стагнации - разговоры,
Коррозия ломких суставов рук
Ведёт с автобана на косогоры,
Мне кажется, я прилетел на Плюк.
Куда не люби, как не корчи душку,
Кругом не стройнее горланит хор,
Уж лучше залезть в цирковую пушку,
И ждать, что запалят лететь в простор.
Замазать те щели, где слышно прочих,
Подслушивать вместе с одним собой -
Там кто-то на действие зубы точит,
Готовый давать предпоследний бой,
А кончится только когда осудят,
Наступит расплакавшийся покой.
Уже не заденут снаружи люди.
Лежачий на нарах такой прямой.
Крути свои танцы, бабень-змеюка,
Здесь зрителя нету твоим прыжкам.
Лишь изредка вылезет из-под люка
Злой глаз, что стреляет по сторонам.

Что за углом, только бликами
Нам о себе повторит.
Небо неблизко налитое,
Капля на землю летит.
Знаки грядущего призрачны,
Стрелки теряют свой ход,
Бегун в колесе устаёт, сопит,
И уж тока оно не даёт.
По вкусу дождя не сказать про эдем,
По запаху серы неясны глубины.
Так я остаюсь на столетия тем,
Чей выстрел проходит так точно мимо.
В пруду шестерней отмокает творец,
По голой планете идёт разрушитель.
На то улыбаясь глядит скорбец,
Две тысячи лет, как слезу он вытер.
По Броуну - без стены и цели,
Закрытый в реальной, как мир, модели,
Плету, испускаю, ищу сигнал,
Но ответ лишь от мутных зеркал.

Двое неслись в авто,
Только вперед глаза,
Музыки нет - мотор,
Рисунок дорог плясал.
Фары на дальний свет.
По окнам бликует фонарь.
Дыханьем салон согрет,
Снаружи осталась сталь.
Летят поворот, светофор
Но свой взгляд повернуть боюсь,
Я хотел бы пастись в непрозрачности штор,
И забыть о присутствии чуждом стремлюсь.
Посылает слой чувств бесконечный сигнал:
Здесь другой, он опасен, спасайся, ты мал.
И когда отдыхаю, дыханье держу,
Чтобы звуком шипящим себя не выдать,
Рассеку же тугую межу,
Перестанем в молчанку сыпать.
Вместе и в целом,
Одна скорлупа.
Маленьким делом
Судьба свела.
Снова теплее,
Вернулся ток,
Радио блеет.
Сегодня смог.